Автор:
Лиля Синдаловская-Гафт Кесарево сечение пятидесятилетней давности рассекло жизнь старухи на два этапа.
Старой девы и старо родившей матери.
Отец ребёнка, геолог, соскучившийся за долгий полевой сезон по женскому телу, как-то забрёл в посёлок и переспал с первой попавшейся бабой.
Не спросив ни её имени, ни назвав своего.
Будет у меня доченька! – обнаружив задержку, радовалась будущая мать.
Родить от геолога считалось в посёлке почётным, и на беременную смотрели с завистью.
От сглаза сорокалетняя баба носила в лифчике булавку, и каждое утро проверяла, на месте ли та.
На ещё не родившегося ребёнка уже возлагались большие планы – Быть надёжной опорой родительнице на старости лет.
Девочка родилась с изъяном – заячьей губой.
Мать сначала расстроилась, что в неё и дочку будут тыкать пальцами и дразнить, а потом обрадовалась, что такую замуж никто не возьмёт, и, значит, будет у неё всегда под рукой.
В пятнадцать лет девчонка нашла себе слепого и ушла к нему жить.
Была она со слепым всегда начеку. И когда слепой плотоядно ощупывал её нежное девичье лицо, прятала верхнюю губу под пухлой нижней так, чтобы изъян был минимальным.
Но однажды, разомлев от ласк, она расслабилась, и изъян оказался налицо.
Руки сожителя застыли на постылом месте в недоумении...
Мать, которой шёл шестой десяток, возвращению дочери обрадовалась.
Через десять лет дочь привыкла к тому, что её матери постоянно от неё что-то требовалось.
Но чаще всего старуха нуждалась в руке.
То дай руку – мне надо встать, то дай руку – мне надо сесть, то дай руку – мне надо дойти...
Старуха сгорбилась, еле передвигала ногами, теряла равновесие и кляла жизнь, цепляясь за неё, тем не менее, звериной хваткой.
Дочь мать не любила. Но нелюбовь была какой-то апатичной.
Что её действительно доставало, так это прикосновения старческой узловатой костлявой руки к её аристократическим длинным пальцам.
А прикосновения становились всё чаще.
Теперь, даже лёжа в постели, мать пыталась вцепиться в дочернюю руку и, как можно дольше, не выпускать из своей.
Лишь тогда, – объясняла старуха, – наступал для неё долгожданный покой.
Отвращение к прикосновениям достигло такой силы, что дочь, обивая пороги всевозможных мыслимых и немыслимых инстанций, выхлопотала для матери сначала «ходунок», а потом инвалидное кресло.
И наотрез отказалась давать свою руку.
Теперь старуха, которой исполнилось девяносто лет, передвигалась по квартире в кресле на колёсиках, но от мысли владеть дочерней рукой не отказалась.
В восемь утра в поселковом отделении милиции раздался телефонный звонок, и сержант, снявший трубку, услышал сбивчивый голос.
Голос сообщал, что по такому-то адресу на лестничной площадке давно стоит странный сильный запах.
Прибывший наряд позвонил в дверь квартиры.
Безрезультатно. Дверь пришлось взломать.
За столом на кухне, неуклюже свесившись, сидел труп пятидесятилетней женщины.
Перед ней стоял пустой стакан и картонная коробка с остатками молока.
Цепко держа умершую за руку, рядом в инвалидном кресле, абсолютно прямо, сидела старуха.
Безмятежно улыбаясь...
Через неделю в местной газете в рубрике «Криминальная хроника» появилась маленькая заметка гласившая – Следствием установлено, что гражданка N была отравлена своей матерью.
Мотив преступления выяснить не удалось.
Источник: Произведения / Стихи.ру - http://www.stihi.ru/2017/06/16/5862
Источник: Вконтакте
Источник: Facebook
Источник: Одноклассники
Отредактировать или удалить данное произведение
