Автор:
Александр Алейник Сегодня проснулся. Делать нечего. Взялся за фейсбук. Может там что то интересное будет. Промелькнуло имя Наталии Бертель. Что то обожгло меня, потому что пошли бурной волной воспоминания о ней, о 2002 годе, когда мама приехала в Нью Йорк, и я щелкнул фотоаппаратом, запечатлев мою маму, Наташу Бертель. Из заметки, которую написала одна старая моя знакомая Юля Беломлинская, певица собственных песен, я узнал, что Наташа из благословенного Горького, откуда происхожу я, что родители ее врачи, что явилось мне откровением. Недаром меня потянуло к ней, ибо Бог есть на Небе, и все на Земле видит.
Наташу я встретил в Колумбии Университете, в Нью Йорке. Если пройти по Бродвей выше 110-й стрит, то вот он, Колумбийский Университет. Входишь в одно старинное здание, цвета потемневшего кирпича. Идешь в лифт. Поднимаешься на третий этаж. Двери по коридору. Толкаешь одну из них, и оказываешься на собрании поэтов Нью Йорка. Это происходило по четвергам. Вел поэтов человек в черном, кожаном жилете, который не сочинял стихов, но страстно любил заведовать.
Мы с Ленькой Вендровым, хорошим поэтом, который был младше меня на 20-ть лет, прошли в огромную комнату, сели. Тут же я обратил взгляд на двух дам, вернее на нее одну - на Наташу. Она была очень красивая. Волосы с блеском темные. Глаза голубые - голубые. Лицо детское, с вечным полуобнаженным выражением. Классная дама - подумал я и высидел до конца сбор дрянных поэтов. Мы вышли на Бродвей вместе с дамами. Стояла старенькая машина, в которую мы вгрузились. Наташа за рулем смотрелась отлично. Я любовался ейю до Бруклина, который заселен у Океана русскими людьми. Она жила не у бесконечно шелестевших волн, а в районе, где не было Атлантики, а были дома в пять - шесть этажей, русские магазины и, в общем, ничего интересного. Ленька отправился во свояси, поближе к океану, а я прямо в постель этой, безумно волновавшей меня красавицы.
Я провел потрясшую меня ночь в этом гостеприимном жилище, после которой мы с Наташей поехали в Манхеттэн на 181-ю стрит, мою убогую квартиру, где я жил не один, а с женою моей, Маргаритой Никитиной. Жалел ли я о том, что была бурная ночь? Нет. Было все так, как надо мне, а Рита была вне ведения ночи. Я постоянно пребывал у нее, у моей Наташи. Помню, как мы, голые - голые, в чем мать родила, занимались любовью недалеко от пляжа, на дорожке, которая вела к остановке автобуса. Было это не в Бруклине, а в Лонг Айленде. Мы, отдыхая от любви, поглядели в сторону океана, и увидели пару приличных супругов, в годах, явных белых американцев. Они, как вкопанные, стояли на месте и хлопали глазами на нас, беспомощно улыбаясь нам. Потом они повернулись и пошли к пляжу, предоставляя нам полнейшую свободу. Мы кончили с этим неправильным делом, сели в ее машину, и долго посмеивались, вспоминая картинку нашей горячей любви.
Отношения с моей женой, упомянутой в начале моего рассказа, Маргаритой Никитиной, тянусь уже два года, и приняли характер привычной для нее и меня вещи, а тут - она, Наташа Бертель, что было необыкновенно новым, возвышенным, любовным. Меня, в ту пору молодости моей, подчинившем безраздельно. Я перебивался любовью обоих женщин, как свойственно мужчинам, для продолжения рода человеческого.
Было у нас с Наташей одно знакомство с Костей Кузьминским, бездарным Ленинградским поэтом, жившем на Брайтоне в двух этажном доме, близ океана, в подвальном помещении. Две прекрасные гончие собаки, ружья, сабли, рапиры, пишущие машинки, маски на стенах, все это производило впечатление. Сам Он, валяющейся на большом диване в коричневом, блестящем халате, из которого высовывался его невнушительный причиндал, что нисколько не смущало Его, слушающих Его байки. Мы с Наташей заходили к нему, чтобы послушать рассказы о Литературе Мирового масштаба, потому что он издал в Америке десять черных, громадных томов неподцензурной Поэзии «Голубую Лагуна». Он попивал коньяк, который никому не давал, вещал всем, кто собирался вокруг Него. А народу было полной чашей. Дым стоял столбом. Все казалось голубым, и таким оно прибывало вовеки.
Вернусь к Наташе Бертель. Год потихоньку прошел. Наступила теплая весна. Отношения с Наташей стали портиться. Я понял, что пора завязывать с ней. Мы назначили встречу в Манхэттене. Мы посидели весенним ярким днем, расстались.
Я встретил ее, уже замужней дамой, когда я был в гостях у моего приятеля. Она была постаревшей, осунувшейся, с красивым мужем, который не производил никакого впечатления, показавшемся мне изрядно глупым малым. Она смотрела на меня будто умоляя вернуться в те годы, когда мы были единством. Когда я вступил в фейсбук, она написало мне, а я то обрадовался ей, и - вдруг, она перестала появляться на фейсбуке. Оказывается с ней случилось вот это самое - смерть.
14 июня 2017
Источник: Произведения / Стихи.ру - http://www.stihi.ru/2017/06/14/10440
Источник: Вконтакте
Источник: Facebook
Источник: Одноклассники
Отредактировать или удалить данное произведение
