Автор:
Ольга ХомутовскаяОзябший дом, закрыты ставни,
Не слышен половицы скрип,
А на завалинке две тяпки.
Стучу, кричу, уже осип.
Нет ни души, какая жалость,
А мне так хочется воды.
Какая маленькая малость,
Куда же делись старики?
Изба совсем вся обветшала,
Берусь за дверь- не заперта.
Она открытою стояла,
Недалеко так до греха.
Ведь обнесут родную хату,
А впрочем нет, чего нести?
Быть может старую лопату?
Или с завалинки портки?
Нет ни души, ну хоть ты тресни.
Куда девался весь народ?
В ведре томится только плесень,
Пойду я, гляну в огород.
И в огороде пусто, пыльно ,
Бурьян по пояс лишь стоит.
Да безусловно так обильно,
Лишь Мать-земля его родит.
Я в огорода оберрнулся
На дом через своё плечо.
В сердцах я даже чуть ругнулся,
Сейчас лишь до меня дошло,
Что дом оставили давно уж,
И всё село стоит пустым.
Меня здесь не было лет тридцать,
и...был тогда я молодым.
Я помню запах нашей речки,
Погост и мокрый сеновал,
Когда в грозу промок до нитки,
Тогда кобылу я искал.
Отец пасти её заставил
И я отвёл её на луг,
Пусть порезвиться, думал, малость,
А сам прилёг...И вдруг- испуг,
Проснулся, пусто - нет кобылы,
Лишь путы только на траве,
Уж лучше сразу мне в могилу,
Чем в дом идти. По темноте
На сеновал я пробирался,
Не мог же в поле я сидеть,
Тут ливень шквальный разыгрался.
В тепло хочу, а мне- терпеть.
Нельзя идти. Отец с рассветом
Уйдёт на трактор свой, пахать.
Так и сидел я в сене этом,
Но на крыльцо вдруг вышла мать,
Окинула лишь стог глазами
И крикнула: "Иди домой.
Нельзя же там сидеть часами.
Кобыла здесь. Но ты постой!
Вода с одежды пусть сольётся.
Простынешь, мокрый весь! Молчишь?
Ох, горе-горькое!.. Смеётся."
-Да, ладно , мам, чего кричишь?
Давно б я в дом зашёл конечно,
Коль знал бы, что она пришла,
И не сидел бы мокрым вечно,
А сделал вид что это - я
Пригнал назад кобылу в хату,
А так пришлость утра мне ждать.
Так много раз домашних правил,
Мне приходилось нарушать.
Бывало бегал я украдкой ,
На пруд где карасей ловил.
Его, шутя, вместо зарядки,
Однажды на спор переплыл.
Вот натворил переполоху!
Сбежалась вся моя родня.
Я помню старую Солоху,
Это она сдала меня.
Всё бегала и причитала,
Когда с причала сиганул.
-Вот, бусурман какой!,-кричала.
-Спасите, люди! Караул!
-Там глубина, ведь не измерить!
-Куда плывёшь ты, посмотри?
А мне тогда было лет девять.
-Вертайся из пруда, смотри,
Сейчас родителей я кликну,
Чтоб остудили. Сорванец!
Я делал вид, что я не слышал,
Всё плыл и плыл. Смотрю- отец,
Стоит и смотрит как плыву я,
В руках он держит свой ремень.
Но я не повернул обратно,
Как повернуть? Ведь я - кремень!
Уж очень мне тогда хотелось,
Свой спор оставить за собой.
Ведь призом за такую смелость,
Был самолётик голубой.
Он был большой, такой красивый,
И со звездою на борту.
Ох, высекли тогда крапивой
Меня, и заодно мечту.
Да...Было дело, бабка эта
Такою странною была.
Носила шляпы и корсеты,
Старуха модницей была.
То в солнце с зонтиком ходила,
В жару средь бела дня ,
Зачем она себя рядила?
Но это впрочем чепуха.
Ведь главное было не в этом,
Не в кружевах её зонта.
Всем говорила, что с кадетом
"Помолвлена" она была.
Что за невиданное слово?
Не понимал я для себя,
Но это пол беды, а в целом,
Все думали- сошла с ума.
И всех не шляпы раздражали,
Всех раздражал - нательный крест.
Что та носила не снимая
И это был ее - протест.
Ещё дразнилка - "коммуняки",
На деревенский сельсовет.
До смерти не любила пьянки,
На алкоголь всегда запрет...
Да, странною такой старухой,
Казалась всем она тогда.
Она была мне лучшим другом,
Любила баловать меня.
То семечек в карман насыпет,
Нальёт парного молока.
Я в детстве многие секреты
Ей доверял, она могла,
Часами сказки говорить мне,
Их множество она знала,
И не сыскать во всей деревни,
Кто смогбы так же как она.
Я с сызмальства ее Солохой,
Любя и нежно называл.
Не знаю, может это плохо?
Но я был мал, не понимал.
Откуда взялось это слово
И почему прилипло к ней?
Она была - "Моя Солоха",
А ведьма для других детей.
Её дразнили, обижали ,
Я защищал всегда её.
Сырыми яйцами бросали,
Шутя в открытое окно.
Я шутников ловил, изрядно,
Им тумаков всегда давал,
Неравными бывали схватки,
Но я не трусил, защищал.
Она совсем была не злая,
Меня любила -сорванца.
За что? Я до сих пор не знаю.
Но благодарен без конца,
Иду, все это вспоминаю.
Смотря где дом её стоит.
Печальный вид его развалин,
Мне душу сильно бередит.
Пойду, хоть гляну на него я,
Ой...чуть было не упал,
Что под ногами -то не видно
Куда не глянь - один бурьян.
Вот заросли репья какие!
Глянь, а тут паслен стоит.
Я помню как за ним босые
Ходили утром в огород.
Мы - это я и пёс мой Гришка.
Да, я его сам так назвал.
Его в хлеву нашёл, чуть слышно,
Он там скулил и весь дрожал.
Я завернул его в рубаху,
Закутал и принёс его домой.
Дал молока, чтобы не плакал,
А он запачкал коврик мой.
Вот было шума! Целый вечер
Я оттирал пятно за ним.
Его оставили я в сенях,
Ему лежак соорудил.
А почему назвал я Гришкой?
Так друг был лучший у отца,
Он привозал конфеты "Мишка"
Всегда для одного меня.
Завёрнуты были конвертом
У тех конфет всегда концы,
Он говорил: " Тебе с приветом!
От "Мишки", на, держи, лови!"
И я ловил конфеты эти.
И в это время был похож,
На Гришку своего, нелепо,
Как и он я морщил нос.
А он со мной дразнился леший!
При этом так хвостом вилял,
И честно я скажу, конфеты
Тайком всегда ему давал.
А он в ответ давал две лапы.
Ох и смешил меня когда,
Бывало в огород украдкой,
Мы за паслёном шли тогда.
А почему украдкой? Мама
Всегда кричала мне с крыльца:
-Куда! Картоху всю замял мне.
И убери от туда пса!
И мы покорно возвращались
Теперь же вот, паслен стоит,
Но нет со мной ни пса ни Мамы,
Лишь ветер по кустам шуршит,
Паслен... мой сладкий друг из детства,
Да, я забыл уж вкус его,
А ведь любил когда-то к чаю
варенье кушать из него.
Ещё любил когда с капустой,
Мне мама пирожки пекла.
Ох...оступился вновь, чтоб пусто
Мне было. Дуралей, тропа
Вся заросла, темно, не видно,
Зачем поперся напролом?
Срезать не надо было угол,
Прошел бы лучше за холмом.
Стою, запутался в паслёне,
Куда идти, ну хоть убей.
Теперь мне не найти дороги,
Придётся лезть через репей.
Вон, грабли под ногами чьи-то,
Теперь, конечно всё равно.
Об них споткнулся, ведь не видно,
И нужно в хате взять ведро.
Но нет...не буду возвращаться,
Я дом Солохи обогну,
За домом ведь была колонка,
Прорытая на глубину.
Вот, дурень, ведь она пустая,
Здесь без воды давно стоит.
Когда то воду в ней качали,
Теперь вся ржавая стоит.
Вон пруд, весь ряской затянуло,
Все в камышах не подойти,
Болотом прямо так пахнало,
Колодец надобно найти.
Он был я помню у часовни,
Ещё на кузне был один,
А третий был тогда на ферме
Но я к часовне всё ходил.
Там был колодец самый старый,
Из камня выложен внутри.
С тяжёлой крышкой под навесом,
Неизмеримой глубины.
Но до него совсем не близко.
На кузню лучше я пойду,
Я лучше там напьюсь водицы,
А то от жажды тут помру.
На ферму то идти нет смысла,
Наверно нет его давно,
Смотри как почва то закисла,
Не пруд - болото тут одно.
Когда страну всю развалили,
Колхозы прахом все пошли,
Нам ваучеры всем вручили,
Тогда наехали "орлы",
На дорогущих мерседесах,
Чтоб облапошывать народ.
Послать их надо было лесом,
А мы пустили в огород.
И растащили проходимцы,
В момент колхозное добро,
А землю всю опустошили,
И превратили все в дерьмо.
Разворовали все что можно,
По воровски, наперебой.
Никто за это не ответил
И не наказан за разбой.
С тех пор село всё стало чахнуть,
коль нет работы как прожить?
Да...Воспоминания не сладки,
Аж волком хочется мне выть.
Дошёл до кузни. Здесь когда-то,
Работал дед мой кузнецом.
Силён как богатырь был, часто
О жизни спорил он с отцом.
Кто виноват во всех напастях
И будет ли в стране покой?
Он говорил: " Была бы царской!
А так, везде один разбой.
Одно ворьё повылезало,
Всё мужика чтобы сгнобить.
Вот при моём отце, бывало...
Тогда лишь можно было жить.
И хлеб тогда родил богато,
Не то, что нонче, посмотри!
Когда засеяли? Растяпы.
Хозяин нужен для земли.
А так она томится, плачет.
Что баба соком налита,
А зря, какая незадача!
Коль нет для бабы мужика.
Да в девках дома засиделась,
А девка может ли родить?
Мне остаётся только верить,
Что может будем лучше жить.
Ведь каждый двор держал скотину,
Работали все в две руки.
Отец не спорил, прав был батя,
Сжимал в бессилье кулаки.
И желваки всегда ходили
С досады на лице его.
Любил душой он землю эту,
Болел за русское село.
Развалины стоят немые,
Я помню, был металла звон.
Как больно видеть их. Какие
Здесь черти захламили двор?
Что и колодца мне не видно.
К нему совсем не подойти,
Как хочется же мне напиться!
О, Господи куда идти?
Что за беда? Кому молиться?
Мне этот хлам не разобрать,
От жажды ком в груди. Водица!
Ну где тебя родную взять?
Пойду не горку, что же делать?
Последний там колодец был,
Иду к часовне, нужно верить,
Что я напьюсь, совсем нет сил.
Зачем наелся я паслёна?
Вкус детства как забыть его?
Теперь вот лезь сквозь буреломы,
Совсем всё заросло село.
Да, в горку тяжело идти-то,
А в детстве бегал не догнать.
На мне репья везде налипло,
Что леший, ну ни дать-ни взять.
Во как осинник затянул -то
Тут весь пригорок не пройти,
Не я не сдамся не могу я
Оставить всё на пол пути.
Уж должен был добраться
Чуть-чуть левее я ушёл,
Не должен был я ошибиться,
Да глянь, да вот и он, нашёл!
Но как же так? Не понимаю,
Здесь у часовни дуб стоял,
Когда-то мы пытались прятать,
В дупле его наш арсенал.
С ребятами когда играли,
В войну и штаб в его ветвях,
Мы с Витькою сооружали,
А Стас дежурил на часах.
А метрах в десяти часовня,
За ней колодец, дальше холм.
За ним с села всех хоронили,
Сейчас мне кажется всё сном.
Часовни стены покосились,
А крыши вовсе не видать.
И дуба нет, один осинник,
А дальше вовсе не видать!
Что за разруха! Как же люди!
Зачем оставили село?
За всем присмотр наверно нужен,
А тут одно лишь вороньё.
Колодца каменная кладка
Осела, крыши вовсе нет.
Ох на душе совсем не сладко,
Всего каких-то тридцать лет!
И всё как страшно изменилось,
Хочу напиться , хоть кричи.
О Господи, пошли мне милость,
Пусть я хоть тут найду воды.
Сейчас расчищу эти доски,
Чтоб крышку мне с колодца снять.
Ох, пригодилась бы верёвка
И то ведро, эх кабы знать...
Ну голова моя, два уха!
И что хотел я здесь найти?
Под крышкой только один мусор!
Кто навалил его? Смотри!
Что за ирония? Скажите?
Зачем колодцы засыпать?
Профукать можно так Россию,
Зачем с водой так поступать?
Я крюк давал, хотел увидеть,
Ну хоть кого-то из села.
Своих давно увёз отсюда,
Но думал , что ещё жива
Мать Витькина. Его с Афгана,
Ей привезли тогда в гробу,
Я помню горе то, как плакал,
Его отец тогда в саду.
Его не трогали он страшно,
Рубил тогда всё на корню.
А слёзы лились всё и лились,
Он что-то бормотал. Кому?
А мать его тогда молилась,
Их боль всегда ношу в себе.
Им было чуть слегка за сорок,
И лишь семнадцать было мне.
И я не мог даже подумать,
Что нет здесь больше никого.
Разрухи тень здесь поселилась,
Собой накрыло всё село.
Земля то здесь родит богато,
В лесах и дичь, полно грибов.
Теперь все пусто, даже в церкви.
Нет собственных колоколов.
И не пойму к чему идём мы?
Как с этим в сердце дальше жить!
Мы испоганили колодцы,
Из нечего теперь НАМ ПИТЬ.
Источник: Произведения / Стихи.ру - http://www.stihi.ru/2017/06/13/5380
Источник: Вконтакте
Источник: Facebook
Источник: Одноклассники
Отредактировать или удалить данное произведение
